1. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин» — лиро-эпическое произведение, роман в стихах. Лирическое и эпическое здесь равноправны, образ автора не менее важен, чем образы героев. Эпическим в данном произведении является сюжет, а лирическое — это авторское отношение к сюжету, персонажам, читателю.
Автор присутствует во всех сценах романа, комментирует их, дает свои пояснения, суждения, оценки. Автор — лирический центр повествования в романе. Он придает неповторимое своеобразие композиции и предстает перед читателем как автор-персонаж, автор-повествователь и автор — лирический герой, рассказывающий о себе, своих переживаниях, взглядах, жизни.
Пушкин и Онегин неразрывно присутствуют вместе в романе:
Онегин, добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы,
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель;
Там некогда гулял и я:
Но вреден север для меня.
Автор, представляя Онегина в качестве своего «доброго приятеля», уточняет и обстоятельства своего знакомства с ним:
Условий света свергнув бремя,
Как он, отстав от суеты,
С ним подружился я в то время.
В Онегине автора привлекает «неподражательная странность и резкий охлажденный ум». И тот и другой познали «страстей игру», «в обоих сердца жар угас», «обоих ожидала злоба Слепой Фортуны и людей». Нравятся автору и умение Онегина вести «язвительный спор», его желчные шутки и мрачные эпиграммы. Их объединяет и снисходительное отношение к Ленскому, и предпочтение Татьяны Ольге, и оценка дома Лариных в целом.
Автор и Онегин противопоставлены в отношении к театру: первый называет его «волшебным краем», а второй видит в нем лишь развлечение, выражая светский взгляд на театр. Для Онегина природа — одно из звеньев перемены занятий, автор же любят природу. Они по-разному относятся к любви: для главного героя это «наука страсти нежной», о себе же автор говорит:
Замечу кстати: все поэты —
Любви мечтательной друзья.
Важна разница и в их отношении к литературе. Об Онегине он пишет:
Не мог он ямба от хорея,
Как мы ни бились, отличить.
Поэт прямо говорит, что он и Онегин — два разных лица:
Всегда я рад заметить разность
Между Онегиным и мной,
Чтобы насмешливый читатель
……………………………………
Не повторял потом безбожно,
Что намарал я свой портрет…
«Роман героев» существует внутри «романа автора». Лирические отступления представляют автора как героя собственного романа, воссоздают его биографию: лицей, Петербург, южная ссылка, Михайловское. Автор ни на минуту не забывает, что он пишет свой роман. Многочисленные рассуждения о классицизме, романтизме, композиции и сюжете романа наполняют страницы «Евгения Онегина»:
Я кончил первую главу;
Пересмотрел все это строго:
Противоречии очень много, Но их исправить не хочу.
Пора мне сделаться умней,
В делах и в слоге поправляться,
И эту пятую тетрадь
От отступлений очищать.
Автор рассуждает о собственном прошедшем, «когда в садах лицея... расцветал», в котором промчалась весна его дней, о настоящем и будущем.
Пушкину хотелось создать жизнеподобный роман. Таким романом стал «Евгений Онегин». Автор сумел показать в романе тот жизненный водоворот, который был необходим для раскрытия и верного понимания не только образов героев, но и самого автора.
2. Лука — самый сложный образ в пьесе М. Горького «На дне». Именно с ним связан основной философский вопрос произведения: «Что лучше: истина или сострадание? Нужно ли доводить сострадание до того, чтобы пользоваться ложью, как Лука?»
До появления в ночлежке Луки отношения двух групп персонажей складываются явно в пользу «бесчувственных» правдолюбцев: так, Барон по-хамски ведет себя по отношению к Насте, заставляет ее провести уборку ночлежки вместо себя (в этом «общежитии» налажена система «дежурств»); малосимпатичный Бубнов грубо отмахивается от жалоб Анны и Клеща («шум— смерти не помеха»). В целом, «мечтатели» мучаются, они зависимы, жаждут сострадательной доброты, но не находят сочувствия у сторонников «правды факта». Такое сочувствие они найдут у странника Луки.
Этот человек прежде всего добр: он снисходителен к слабостям, терпим к чужим грехам, отзывчив на просьбу о помощи. Еще одна привлекательная черта Луки — его неподдельный интерес к жизни, к другим людям, у каждого из которых он способен разглядеть индивидуальную «изюминку» (кстати, странничество и интерес к «чудинке» — общие черты Луки и героя-повествователя ранних горьковских рассказов). Лука вовсе не навязывает другим своих взглядов, не горит желанием делиться жизненным опытом с первым встречным или демонстрировать свой незаурядный ум. Вот почему он не пытается «обратить в свою веру» Бубнова и Барона — им он попросту не нужен, а «навязываться» — не в его характере.
Нужен же он «страдальцам»: это им необходимо утешение и ободрение — защита от жизненных бед и стимулятор интереса к жизни. Подобно опытному психоаналитику, Лука умеет внимательно слушать. Интересна тактика его духовного «врачевания»: чтобы утешить собеседника, он не придумывает никаких собственных рецептов, но лишь умело поддерживает сложившуюся у каждого из них мечту (повторим еще раз девиз Луки: «Во что веришь, то и есть»).
В этом отношении особенно интересны его рекомендации Актеру. Актер — герой веры, а не правды факта, и утрата способности верить окажется для него смертельной (это случится после ухода Луки из ночлежки).
Впрочем, до вынужденного ухода Луки самочувствие ночлежников заметно улучшается: у большинства из них крепнет вера в возможность жить лучше, кое-кто уже делает первые шаги на пути к обретению человеческого достоинства. Лука сумел вдохнуть в них веру и надежду, согрел их души своим сочувствием. Воздействие Бубнова и Барона на время отошло на 2 план. Несколько смягчается по отношению к товарищам по несчастью даже сам Бубнов (в последнем действии он пригласит «сожителей» разделить с ним немудреную трапезу*); лишь Барон, пожалуй, остается неисправимым циником и мизантропом.
Именно Барон - наименее симпатичный из ночлежников — пытается разоблачить Луку как «шарлатана» и обманщика в последнем действии пьесы. Здесь важно заметить, что с момента исчезновения Луки до времени последнего действия проходит немало времени (судя по «метеорологическим» ремаркам, около полугода). Выясняется, что пробужденные в душах ночлежников надежды оказались непрочными и уже почти угасли. Возвращение к прозаической реальности тяжело переживается вчерашними «мечтателями» (особенно болезненно реагирует на новую ситуацию Актер). Виновником своего тяжелого отрезвления некоторые ночлежники склонны считать Луку.
Казалось бы, Барона должен был поддержать в его обличениях вчерашний противник Луки Сатин. Но происходит неожиданное: Сатин вступается за Луку и произносит гневную отповедь Барону: «Молчать! Вы все скоты! ...молчать о старике! (Спокойнее.) Ты, Барон, всех хуже!.. Ты — ничего не понимаешь... и— врешь! Старик— не шарлатан! Что такое — правда? Человек — вот правда! Он это понимал... вы— нет!» Внешне мотивированный «защитой» Луки и спором с Бароном, монолог Сатина перерастает свои функциональные рамки. Он становится компактно изложенной декларацией — декларацией иной, чем у Луки (но и резко отличной от бубновской) жизненной позиции.
В финале пьесы ночлежники пытаются «судить» Луку, но автор устами Сатина отказывает им в этом праве. Горький создает сложный, противоречивый, чрезвычайно неоднозначный образ. С одной стороны, именно Лука — наиболее интересная среди персонажей пьесы личность, именно он «будоражит» ночлежников и дает импульс пробуждающемуся сознанию Сатина. С другой стороны, его сильные стороны (доброта, снисходительность, субъективное желание помочь другим) оборачиваются роковыми последствиями для «слабых духом». Правда, вина за это в большей мере падает на самих ночлежников. Горькому удалось вскрыть одну из самых опасных и болезненных черт «босяцкого» сознания и психологии социальных низов в России: неудовлетворенность реальностью, анархический критицизм по отношению к ней — и вместе с тем зависимость от внешней помощи, слабость к посулам «чудесного» спасения, полную неготовность к самостоятельному жизненному творчеству.