1. В лицее зарождается присущий Пушкину культ дружбы. На протяжении всей жизни поэта меняется содержание и значение дружбы. Что объединяет друзей? В стихотворении «Пирующие студенты» (1814) дружба для Пушкина — счастливый союз вольности, радости. Друзей объединяет беззаботное настроение. Пройдут годы, и в стихотворении «19 октября» (1825) дружба для поэта — защита от «сетей судьбы суровой» в годы одиночества. Мысль о друзьях, которых судьба разбросала по свету, помогла поэту пережить ссылку и преодолеть замкнутость «дома опального». Дружба противостоит гонениям судьбы. Дружба для Пушкина — щедрость душевная, благодарность, доброта. И выше уз дружбы для поэта нет ничего.
Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен —
Неколебим, свободен и беспечен —
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Все те же мы нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село.
Тяжело переживал поэт неудачу восстания декабристов, среди которых было много его друзей и знакомых. «Повешенные повешены, — писал он, — но каторга ста двадцати друзей, братьев, товарищей ужасна». Поэт пишет друзьям своим стихотворение «Во глубине сибирских руд...», поддерживая их в трудные минуты, и послания «К Чаадаеву», «И. И. Пущину», «К Языкову» и другие. В стихотворении «19 октября» (1827) глубокое переживание за судьбы друзей вдохновляет Пушкина:
Бог помочь вам, друзья мои,
И в бурях, и в житейском горе,
В краю чужом, в пустынном море,
И та мрачных пропастях земли!
Любовная лирика Пушкина — это искренность, благородство, восторг, восхищение, но не ветреность. Красота для поэта — «святыня» (стихотворение «Красавица»).
В лицее любовь предстает поэту как одухотворяющее страдание («Певец», «К Морфею», «Желание»).
Мне дорого любви моей мученье —
Пускай умру, но пусть умру любя!
В период южной ссылки любовь — слияние со стихией жизни, природы, источник вдохновения (стихотворения «Редеет облаков летучая гряда», «Ночь»). Любовная лирика Пушкина, отражая сложные перипетии жизни, радостные и горестные, приобретает высокую искренность и задушевность. Стихотворение «Я помню чудное мгновенье...» (1825) — гимн красоте и любви. Любовь не только обогащает, но и преображает человека. Это «чудное мгновенье» — стихия человеческого сердца. Любовь оказывается не убитой ни томленьями «грусти безнадежной», ни «тревогой шумной суеты». Она воскресает, и мгновенье оказывается сильнее, чем годы.
И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.
Явление «гения чистой красоты» внушило поэту и восхищение идеалом, и упоение любовью, и просветленное вдохновение. Без любви нет жизни, божества и вдохновенья.
Грусть, разлука, страдания, безнадежность сопутствуют самым лучшим любовным стихам Пушкина, достигшим вершин сердечности и поэтичности: «Не пой, красавица, при мне...» (1828), «Я вас любил...» (1829), «На холмах Грузии...» (1829), «Что в имени тебе моем-?..» (1830), «Прощание» (1830). Эти стихи чаруют переливами подлинно человеческих чувств — безмолвных и безнадежных, отвергнутых, взаимных и торжествующих, но всегда безмерно нежных и чистых.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам Бог любимой быть другим.
Каждым своим стихотворением о любви Пушкин как бы говорит, что любовь, даже безответная, неразделенная, — огромное счастье, облагораживающее человека.
2. Роман М. А. Булгакова «Белая гвардия» посвящен событиям Гражданской войны. «Велик был год и страшен по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй...» -- так начинается роман, в котором рассказывается о судьбе семьи Турбиных. Они живут в Киеве, на Алексеевском спуске. Молодежь -- Алексей, Елена, Николка — остались без родителей. Но у них есть Дом, который содержит не просто вещи — изразцовая печь, часы, играющие гавот, кровати с блестящими шишечками, лампа под абажуром, -- а строй жизни, традиции, включенность в общенациональное бытие. Дом Турбиных был возведен не на песке, а на «камне веры» в Россию, православие, царя, культуру. И вот Дом и революция стали врагами. Революция вступила в конфликт со старым Домом, чтобы оставить детей без веры, без крыши, без культуры и обездолить. Как поведут себя Турбины, Мышлаевский, Таль-берг, Шервинский, Лариосик — все, кто причастен к Дому на Алексеевском спуске? Над Городом нависла серьезная опасность. (Булгаков не называет его Киевом, он — модель всей страны и зеркало раскола.) Где-то далеко, за Днепром, Москва, а в ней — большевики. Украина объявила независимость, провозгласив гетмана, в связи с чем обострились националистические настроения, и рядовые украинцы сразу «разучились говорить по-русски, а гетман запретил формирование добровольной армии из русских офицеров». Петлюра сыграл на мужицких инстинктах собственности и самостийности и пошел войной на Киев (стихия, противостоящая культуре). Русское офицерство оказалось преданным Главным командованием России, присягавшим на верность императору. В Город стекается разнородная шушера, убежавшая от большевиков, и вносит в него разврат: открылись лавки, паштетные, рестораны, ночные притоны. И в этом крикливом, судорожном мире разворачивается драма.
Завязкой основного действия можно считать два «явления» в доме Турбиных: ночью пришел замерзший, полумертвый, кишащий вшами Мышлаев-ский, рассказавший об ужасах окопной жизни на подступах к Городу и предательстве штаба. В ту же ночь объявился и муж Елены, Тальберг, чтобы, переодевшись, трусливо покинуть жену и Дом, предать честь русского офицера и сбежать в салон-вагоне на Дон через Румынию и Крым к Деникину. Ключевой проблемой романа станет отношение героев к России. Булгаков оправдывает тех, кто был частью единой нации и воевал за идеалы офицерской чести, выступал против разрушения Отечества. Он дает понять читателю, что в братоубийственной войне нет правых и виноватых, все несут ответственность за кровь брата. Писатель объединил понятием «белая гвардия» тех, кто защитил честь русского офицера и человека, и изменил наши представления о тех, кого до недавнего времени зло и уничижительно именовали «белогвардейцами», «контрой».
Булгаков написал не исторический роман, а социально-психологическое полотно с выходом в философскую проблематику: что есть Отечество, Бог, человек, жизнь, подвиг, добро, истина. За драматической кульминацией следует развитие действия, очень важное для сюжета в целом: оправятся ли герои от потрясения; сохранится ли Дом на Алексеевском спуске?
Алексей Турбин, убегавший от петлюровца, получил ранение и, оказавшись в родном доме, долго пребывал в состоянии пограничном, в галлюцинациях или теряя память. Но не физический недуг «добивал» Алексея, а нравственный: «Неприятно... ох, неприятно... напрасно я застрелил его... Я, конечно, беру вину на себя... я убийца!» (вспомним героев Толстого, тоже берущих вину на себя). Мучило и другое: «Был мир, и вот этот мир убит». Не о жизни, остался жив, а о мире думает Турбин, ибо тур-бинская порода всегда несла в себе соборное сознание. Что будет после конца Петлюры? Придут красные... Мысль остается незаконченной.
Дом Турбиных выдержал испытания, посланные революцией, и тому свидетельство — непопранные идеалы Добра и Красоты, Чести и Долга в их душах. Судьба посылает им Лариосика из Житомира, милого, доброго, незащищенного большого младенца, и Дом их становится его Домом. Примет ли он то новое, что называлось бронепоездом «Пролетарий» с истомившимися от ратного труда часовыми? Примет, потому что они тоже братья, они не виноваты. Красный часовой тоже видел в полудреме «непонятного всадника в кольчуге» — Жилина из сна Алексея, для него, односельчанина из деревни Малые Чугуры, интеллигент Турбин в 1916-м перевязывал рану Жилину как брату и через него же, по мысли автора, уже «побратался» с часовым с красного «Пролетария». Все — белые и красные — братья, и в войне все оказались виноваты друг перед другом. И голубоглазый библиотекарь Русаков (в конце романа) как бы от автора произносит слова только что прочитанного Евангелия: «...И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали...»; «Мир становился в душе, и в мире он дошел до слов: ...слезу с очей, и смерти не будет, уже ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло...»
Торжественны последние слова романа, выразившего нестерпимую муку писателя — свидетеля революции и по-своему «отпевшего» всех — и белых и красных.
«Последняя ночь расцвела. Во второй половине ее вся тяжелая синева - - занавес Бога, облекающий мир, покрылась звездами. Похоже было, что в неизмеримой высоте за этим синим пологом у царских врат служили всенощную. Над Днепром с грешной и окровавленной и снежной земли поднимался в черную, мрачную высь полночный крест Владимира».